Нежен первый вздох весны,
Ночь тепла, тиха и лунна.
Снова слезы, снова сны
В замке сумрачном Шенбрунна.
Чей-то белый силуэт
Над столом
Снова вздохи, снова бред:
"Марсельеза! Трон!.. В Париже..."
Нежен первый вздох весны,
Ночь тепла, тиха и лунна.
Снова слезы, снова сны
В замке сумрачном Шенбрунна.
Чей-то белый силуэт
Над столом
Снова вздохи, снова бред:
"Марсельеза! Трон!.. В Париже..."
Как влюбленность старо, как любовь забываемо-ново:
Утро в карточный домик, смеясь, превращает наш храм.
О мучительный стыд за вечернее
О тоска по утрам!
Утонула в заре голубая, как месяц, трирема,
О прощании с нею пусть лучше не пишет
Утро в жалкий пустырь превращает наш сад из Эдема...
Как влюбленность - старо!
"Au moment où je me disposals
à monter l'escalier, voilá
qu'une femme, envetopée dans un
manteau, me saisit vivement la
main
Prokesh-Osten. "Mes relations
avec le due de Reichstadt"[1].
Ты с детства полюбила тень,
Он рыцарь грезы с колыбели.
Вам голубые птицы пели
О встрече каждый вешний день.
Вам мудрый украдкой:
- "С ним - лишь на небе!" - "Здесь - не с ней!"
Уж с колыбельных нежных
Вы лучшей связаны загадкой.
Как простор наших горестных нив,
Вы окутаны грустною дымкой;
Вы живете для всех невидимкой,
Слишком много в груди схоронив.
В вас отлив,
Не сродни вам с людьми поединки,
Вы живете, с кристальностью льдинки
Бесконечную ласковость слив.
Я люблю в вас большие
Тонкий профиль задумчиво-четкий,
Ожерелье на шее, как четки,
Ваши речи - ни против, ни за...
Над миром вечерних видений
Мы, дети, сегодня цари.
Спускаются длинные тени,
Горят за окном фонари,
Темнеет высокая зала,
Уходят в себя зеркала...
Не настала!
Уж кто-то идет из угла.
Нас двое над темной роялью
Склонилось, и крадется жуть.
Укутаны маминой шалью,
Бледнеем, не смеем
Посмотрим, что ныне творится
Под пологом вражеской тьмы?
Темнее, чем прежде, их лица, -
Опять победители мы!
Мы цепи таинственной звенья,
Нам духом упасть,
Последнее близко сраженье,
И темных окончится власть.
Мы старших за то презираем,
Что скучны и просты их дни...
Мы знаем,
Того, что не знают они!
Я - Эва, и страсти мои велики:
Вся жизнь моя страстная дрожь!
Глаза у меня огоньки-угольки,
А волосы спелая рожь,
И
Загадочный век мой - хорош.
Видал ли ты эльфов в полночную тьму
Сквозь дым лиловатый костра?
Звенящих тебя не возьму, -
Я призрачных эльфов сестра...
А если забросишь колдунью в тюрьму,
То гибель в неволе быстра!
Л. А. Т.
НА ЗЕМЛЕ
- "Забилась в угол, глядишь упрямо...
Скажи, согласна? Мы ждем давно".
- "Ах, я не знаю.
Оставьте, мама. Мне все равно!"
Гул предвечерний в заре догорающей
В сумерках зимнего дня.
Третий звонок. Торопись, отъезжающий,
Помни меня!
Ждет тебя моря волна изумрудная,
Всплеск голубого
Жить нашей жизнью подпольною, трудною
Ты не смогла.
Что же, иди, коль борьба наша мрачная
В наши ряды не зовет,
Если заманчивей
Чаек сребристых полет!
Солнцу горячему, светлому, жаркому
Ты передай мой привет.
Ставь свой вопрос всему сильному, яркому -
Будет ответ!
Гул предвечерний
В сумерках зимнего дня.
Третий звонок. Торопись, отъезжающий,
Помни меня!
О, эта молодость земная!
Все так старо - и все так ново!
У приоткрытого окна я
Читаю сказки Соловьева.
Я не них все так зыбко!
Вдруг вздохом призраки развею?
Неосторожная улыбка
Спугнет волшебника и фею.